Все статьи

Галина Юзефович. Дары «ВОЛХВА»

Умер Джон Фаулз. Из его книг, как из «Шинели» Гоголя, вышла добрая половина современной литературы

Писатель, сумевший породить хотя бы одну значимую литературную тенденцию, вызвать к жизни хотя бы одно поколение интерпретаторов, последователей и плагиаторов, по праву считается великим. Как же в этой связи следует классифицировать Джона Фаулза — человека, в одиночку вырастившего на дереве современной прозы не одну, а сразу несколько веток?

Даже если бы после «Коллекционера», вышедшего в 1963 году и заложившего жанровые основы психологического триллера, Фаулз не написал ни единой строчки, его имя все равно было бы вписано в анналы литературы ХХ века.
Однако он пошел дальше, и потому сегодня его преемниками с равными на то основаниями могут числить себя и создатель «Молчания ягнят» Томас Харрис, и букеровская лауреатка Антония Байетт (двинувшаяся по дороге, намеченной «Женщиной французского лейтенанта»), и Йэн Макьюэн (отправившийся вслед за «Волхвом»), и еще пара десятков крупных англоязычных (и не только) писателей, объединяет которых, по сути дела, только одно: все они с большей или меньшей последовательностью следуют путями, проложенными для них некогда Джоном Фаулзом.

В России Фаулза ждала особая судьба. Придя к нам с двадцати-, а то и тридцатилетним опозданием, в начале 90-х он был прочитан совершенно «на новенького» — без всяких скидок на временную дистанцию, отделявшую нас от времени создания «Коллекционера», «Волхва» и «Мантиссы», и без оглядки на литературную традицию, ими же порожденную. Во всем мире давно и окончательно перейдя в категорию живых классиков, у нас Фаулз (к этому времени, кстати, практически переставший писать) вновь оказался писателем жгуче, волнующе актуальным. И что же?

За десять с небольшим лет, прошедших с момента «открытия Фаулза в России», его язык стал родным и для нас. Сегодня более или менее осознанные фаулзовские отголоски звучат в текстах доброй половины людей, пишущих по-русски — от Быкова до Акунина.
Один известный литературовед сказал как-то о Бродском, что из отдельного культурного феномена тот стал, по сути дела, реалией языка: его запатентованными, безусловно авторскими изобретениями и открытиями люди пользуются сегодня так, как если бы они были ничьими и существовали всегда. И добавил, помнится, что для поэта не может быть более высокой похвалы. То же самое верно и по отношению к Фаулзу: огромное число авторов, пользующихся сегодня его приемами, никогда не задумываются об их создателе. И дело тут вовсе не в человеческой неблагодарности — современная литература настояна на Фаулзе так густо, что вычленить из этого перенасыщенного раствора исходный компонент становится практически невозможно. Да, пожалуй, и не нужно: Джон Фаулз сегодня присутствует едва ли не в каждой фразе каждого текста, в каждой клеточке огромного и многоязыкого литературного организма. И, разумеется, физическая смерть самого писателя уже никак не может повлиять на этот непреложный факт

Источник www.stengazeta.net

Тем временем:

...
     - Я не видел, Жаворонок, чтобы он выходил.
     - Я тебя не о том спрашиваю, Док.
     - Да, еще здесь.
     - По-прежнему в стельку?
     - Наверное. Он не выходил из номера.
     - Три сорок девять?
     - Ты же там был, значит, знаешь.
     - Он обчистил меня до цента. Я должен вытянуть из него пару бумаг.
     Лысый явно стал нервничать и сказал:
     - Сматывался бы ты лучше, Жаворонок. У нас клиентов не грабят.
     - Док, это мой приятель. Он даст мне в долг пару сотен. Тебе я отвалю половину.- Он протянул ладонь. Портье тяжело вздохнул, кивнул, зашел за барьер и скоро вернулся, бросая взгляды на входную дверь. Потом он вытянул руку над раскрытой ладонью, пальцы негра сомкнулись на универсальном ключе, и рука его исчезла в кармане дешевого костюма. Потом Жаворонок опять блеснул улыбкой.
     - Я пошел наверх, Док... а ты посматривай.
     - Поспеши. Многие возвращаются раньше. А стены здесь тонкие.- Портье взглянул на часы. Было четверть восьмого.
     Худой парень еще раз улыбнулся, кивнул и направился через холл к лестнице. В отеле "Сюрприз" не было лифта.

     Едва минуло семь, как Пит Энглих, сыщик из бригады по борьбе с наркотиками, повернулся на твердой постели и посмотрел на ручные часы. Под глазами у него были круги, подбородок зарос щетиной. Он спустил ноги на пол, встал и напряг мышцы. Потянулся и со стоном, не сгибая колен дотронулся пальцами до пола.
     Потом подошел к старому серванту и глотнул дешевого виски из литровой фляги. Скривился, вбил обратно пробку и пробормотал:
     - Боже, как меня трясет!
     Посмотрев на себя в зеркало, он увидел заросшую физиономию и широкий белый шрам на горле...

Раймонд Чандлер (Raymond Thornton Chandler)   
«Засада на Ноон-стрит»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Гостевая книга