— Никто не мог бы, — сказал врач, — проявить больше вежливости и терпения.
— Говорю я это потому, — мягко продолжал мистер Пиньон, — что у себя на родине я известен как Беспощадны..
Делалось все так по-любительски, что Паркер не мог принять всерьез действия астматика, поэтому второй нападавший застал его врасплох...
Прекрасные порядки в этом отеле...
Ну вот, вроде я увез ее в
уединенный дом и держал ее там, как пленницу, но по-хорошему, без всяких.
Постепенно она узнала, какой я, полюбила, дальше уже мечта была про то, как
мы поженились - и живем в хорошем современном доме, у нас дети и всякое
такое.
Мысли эти стали меня просто преследовать. Я перестал спать по ночам, а
днем прямо себя не помнил. Сидел в "Креморне", не выходя из номера. Это уже
не было больше мечтой. Я воображал, что так оно все и должно произойти на
самом деле (конечно, я думал, все это одно воображение, больше ничего), и
вот стал придумывать, каким путем все это осуществить, как это все устроить,
что надо для этого сделать и всякое такое. Думал, ведь я с ней так и не
познакомлюсь никогда, если по-обыкновенному, но если она будет со мной и
увидит все мои хорошие качества, она поймет. Всегда была эта мысль, что она
поймет.
Что я еще стал делать, так это читать самые классные газеты. Еще - по
той же причине - стал ходить в Национальную галерею {Национальная галерея -
крупнейшее в Великобритании собрание картин, открылась в 1825 г.} и к Тейту
{Галерея Тейта - собрание картин английских (начиная с XVI в) и зарубежных
мастеров XIX-XX вв. Основана Генри Тейтом в 1897 г.}. Мне там не больно
нравилось, все равно как разглядывать витрины с иностранными экземплярами в
энтомологическом зале Музея естественной истории: видно, что красивые, но
ведь ты с ними незнаком, то есть, я хочу сказать, я ведь их не знаю так, как
своих, английских. Но я все равно ходил, чтоб было о чем с ней говорить,
чтоб не выглядеть невеждой.
В одной воскресной газете увидел объявление крупным шрифтом, в разделе
"Продаются дома". Я не искал ничего такого, просто перелистывал страницы и
наткнулся. Объявление было необыкновенное: "ВДАЛИ ОТ ШУМНОЙ ТОЛПЫ?" {В
поразившем Клегга объявлении использовано название известного романа Томаса
Гарди, о чем Клегг не подозревает.}, всего-навсего. А следом шло: "Старый
сельский дом, очаровательное уединенное место, большой сад. 1 ч. езды от
Лнд. 2 мили от ближ. поселка ..." и т.д. В понедельник утром я уже катил
туда посмотреть. Позвонил агенту по продаже недвижимости в Луисе и
договорился, чтобы меня встретили. Купил карту Суссекса {Суссекс - графство
на юго-востоке Англии.}. С деньгами вое можно, никаких проблем.
Я ожидал увидеть какую-нибудь развалюху. Дом и точно выглядел очень
старым, белый с черными балками, крыша - старинная черепица {Имеется в виду
фахверковый дом, представляющий софой каркас из вертикальных элементов,
пересеченных горизонтальными, и раскосов из деревянного бруса с заполнением
промежутков из камня или кирпича. Типичен для Западной Европы в средние
века.}. Стоял он совсем на отшибе. Я подъехал, и агент по недвижимости вышел
меня встретить.
... Мой роман с родимым краем переставал быть платоническим. Я
уже чувствовал на себе гнет новых обязанностей. Кончено с грезами, с
созерцательными прогулками. Однако и сама М. считала, что мне нельзя
отказываться. Дело шло об общем благе, -- подчеркивала она. Ибо она
достаточно хорошо меня знала, чтобы видеть, что я не смогу быть мэром
наполовину и относиться ко всему легко. Итак, я согласился. И те, кто считал
меня необщественным человеком, не представляют себе, конечно, с каким
гражданским рвением я нес тяжелое бремя власти.
Одним из первых моих мероприятий было помещение алкоголички в каэнскую
богадельню. Алкоголь исподтишка опустошал округу, в гораздо большей степени,
чем это устанавливали статистические данные; они основывались на официальных
цифрах потребления в выбирающих патент заведениях. А наряду с этим -- не
поддающаяся учету подпольная торговля у всех фермеров-самогонщиков. С тех
пор, как заводы ежедневно снимали сливки с области, вытесняя частные
молочные, даже женщины стали пить больше. Алкоголиком был в той или иной
мере каждый житель моей коммуны. Мое обличье, скорее тщедушное по сравнению
с этими здоровенными на вид фермерами, подчас настоящими колоссами, служило
плохим примером в пользу трезвости. Но я могу похвалиться излечением Горэ,
мужа богаделки. Я провожал его в Каэн, он собирался навестить жену,
заболевшую белой горячкой; я взялся напугать его. Я велел ему высунуть язык,
вывернул губы и веки с самым компетентным видом, проверил его рефлексы и
сгибание большого пальца, которое признал симптоматическим и внушающим
большие опасения. "Бедный друг мой, -- заявил я ему наконец наставительно в
то время, как правивший коляской Робидэ подтрунивал, разуверяя его, -- через
три месяца вы отправитесь следом за женой. Даже раньше, если завтра же не
бросите пить" Робидэ сперва пожимал плечами, но как-то после сказал, что с
этого дня Горэ совершенно исправился.
Робидэ не мог оказать мне лучшей услуги, чем каждый раз заново называя
по именам жителей коммуны...
