-- Ты что, в самом деле думаешь...
-- Думаю,-- отрезал я.-- Не то чтобы я был крутым
законником -- в окопах нас учили другим наукам...
И начиналось так, как он задумал. Полчаса спустя он уже играл партию с другими, окруженный толпой любопытных, которых все прибывало.
— Ты из Марселя? — спросил его кто то из рыбаков...
Лоис превратилась в миссис Тэддертон, и Тэггетты восприняли это
довольно спокойно. Теперь не принято в..
Миссис Поултни сочла за лучшее не спорить. Все приходские священники в
мире не могли оправдать в ее глазах безвременную кончину ее супруга. Она
оставалась тайной между нею и Господом - тайной наподобие черного опала, и
то вспыхивала грозным предзнаменованием, то принимала форму аванса,
внесенного в счет окончательной расплаты, которая, быть может, ей еще
предстояла.
- Я приносила пожертвования. Но я не совершала добрых дел.
- Пожертвование - наилучшее из добрых дел.
- Я не такая, как леди Коттон.
Столь резкий переход от небесного к земному не удивил священника. Судя
по предыдущим высказываниям миссис Поултни, она знала, что в скачке на приз
благочестия на много корпусов отстает от вышеозначенной дамы. Леди Коттон,
жившая в нескольких милях от Лайма, славилась своей фанатической
благотворительностью. Она посещала бедных, она была председательницей
миссионерского общества, она основала приют для падших женщин, правда, с
таким строгим уставом, что питомицы ее Магдалинского приюта при первом
удобном случае вновь бросались в бездну порока - о чем, однако, миссис
Поултни была осведомлена не более, чем о другом, более вульгарном прозвище
Трагедии.
Священник откашлялся:
- Леди Коттон - пример для всех нас. - Это еще больше подлило масла в
огонь, что, возможно, входило в его намерения.
- Мне следовало бы посещать бедных.
- Это было бы превосходно.
- Но эти посещения меня всегда так ужасно расстраивают. - Священник
невежливо промолчал. - Я знаю, что это грешно.
- Полноте, полноте.
- Да, да. Очень грешно.
Последовала долгая пауза, в продолжение которой священник предавался
мыслям о своем обеде (до коего оставался еще целый час), а миссис Поултни -
о своих грехах. Затем она с необычайной для нее робостью предложила
компромиссное решение своей задачи.
- Если бы вы знали какую-нибудь даму, какую-нибудь благовоспитанную
особу, попавшую в бедственное положение...
- Простите, я вас не совсем понимаю.
- Я хочу взять себе компаньонку. Мне стало трудно писать. А миссис
Фэрли так скверно читает... Я бы охотно предоставила кров такой особе.
- Прекрасно. Если вы этого желаете, я наведу справки.
Миссис Поултни несколько устрашилась предстоящего безумного прыжка в
лоно истинного христианства.
- Она должна быть безупречна в нравственном отношении.
... -- Уж и не знаю, чего это
они вздумали торчать тут весь октябрь, -- проворчала она и
отставила чашку. -- Никто из них больше и к воде-то не
подходит, верно вам говорю. Сама не купается, и мальчонка не
купается. Никто теперь не купается. И даже на своей дурацкой
лодке они больше не плавают. Только деньги задаром по-тратили.
-- И ка вы пьете такой кипяток? Я со своей чашкой никак не
управлюсь.
Сандра злобно уставилась в стену.
-- Я бы хоть сейчас вернулась в город. Право слово.
Терпеть не могу эту дыру. -- Она неприязненно взглянула на
миссис Снелл. -- Вам-то ничего, вы круглый год тут живете. У
вас тут и знакомства, и вообще. Вам все одно, что здесь, что в
городе.
-- Хоть живьем сварюсь, а чай выпью, -- сказала миссис
Снелл, поглядев на часы над электрической плитой.
-- А что бы вы сделали на моем месте? -- в упор спросила
Сандра. -- Я говорю, вы бы что сделали? Скажите по правде.
Вот теперь миссис Снелл была в своей стихии. Она тотчас
отставила чашку.
-- Ну, -- начала она, -- первым долгом я не стала бы
расстраиваться. Уж я бы сразу стала искать другое...
-- А я и не расстраиваюсь, -- перебила Сандра.
-- Знаю, знаю, но уж я подыскала бы себе...
Распахнулась дверь, и в кухню вошла Бу-Бу Танненбаум,
хозяйка дома. Была она лет двадцати пяти, маленькая, худощавая,
как мальчишка; сухие, бесцветные, не по моде подстриженные
волосы заложены назад, за чересчур большие уши. Весь наряд --
черный свитер, брюки чуть ниже колен, носки да босоножки.
Прозвище, конечно, нелепое, и хорошенькой ее тоже не назовешь,
но такие вот живые, переменчивые рожицы не забываются, -- в
своем роде она была просто чудо! Она сразу направилась к
холодильнику, открыла его. Заглянула внутрь, расставив ноги,
упершись руками в коленки, и, довольно немузыкально насвистывая
сквозь зубы, легонько покачиваясь в такт свисту...
