Перебирая эскизы, выполненные гораздо тщательнее и в большем числе вариантов, чем он предполагал, Дэвид видел, что внешние приметы ярмарки становятся все менее и менее заметными и в окончательном изображении исчезают совершенно. Как будто, постоянно меняя композицию и отрабатывая детали, чтобы избежать буквалистики, старик задался целью скорректировать неуклюжую натуралистичность, концептуальную связь. Но сюжет объяснял странную глубину, забвение места действия. Отвлеченные ассоциации, пятнышки света на фоне бесконечного мрака и все остальное выглядело, пожалуй, чуть слишком банально. В целом на картине лежал излишний отпечаток мрачной загадочности; иными словами, нечто вроде пессимистического трюизма о положении человека. Но тон, настроение, сила утверждения выглядели убедительно — и этого было более чем достаточно, чтобы преодолеть предубеждение, какое питал Дэвид против конкретных сюжетов в живописи. Далее беседа потекла по более широкому руслу, и Дэвиду удалось увести старика к его прошлому, к периоду жизни во Франции в двадцатые годы, дружбы с Браком и Метью Смитом. Преклонение Бресли перед Браком давно уже не было тайной, но старик, видимо, хотел убедиться в том, что Дэвиду об этом известно. По его мнению, сравнивать Брака с Пикассо, Матиссом и «компанией» — значит ставить великого человека на одну доску с великими подростками. — Они это знали. Он это знал. Да и вообще все знают, кроме чертовой публики. Дэвид не стал спорить. Старик произносил имя Пикассо так, что оно приобретало неприличное звучание. Но в целом, пока они разговаривали, он старался воздерживаться от непристойных выражений. Маска невежества стала спадать, обнажая лицо старого космополита. Дэвид начал подозревать, что имеет дело с бумажным тигром или, во всяком случае, с человеком, который все еще жил в мире, существовавшем до его появления на свет. Вспышки агрессивности Бресли были основаны на смехотворных, изживших себя представлениях о том, что может шокировать людей, служить той красной тряпкой, которая приводит их в бешенство; как это ни грустно, но разговор с Бресли напоминал игру матадора со слепым быком. Только какой нибудь самодовольный кретин мог попасться такому быку на рога. Было без малого шесть часов вечера, когда они вернулись в дом. Обе девушки снова куда то исчезли. Бресли повел Дэвида в гостиную на первом этаже посмотреть другие картины. Посыпались анекдоты, категорические оценки. Одного прославленного художника он упрекнул за гладкость: — Слишком легко, черт побери. Этот, знаете ли, может производить по дюжине картин в день. Только лентяй. Это его и спасло. Тонкая бестия. Дэвид спросил, чего ради он покупал эти вещи, и старик откровенно ответил: — Ради денег, дорогой. Капитал. Никогда не рассчитывал, что мои собственные вещи представят большую ценность. Ну, а это — кто, вы думаете? Они остановились перед небольшим натюрмортом с цветами, который Дэвид при первом ознакомлении приписал Матиссу. Дэвид покачал головой. — С тех пор писал одну дребедень.

Страницы: (71) :  <<  ... 9101112131415161718192021222324 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Mr Sownds the Beadle, who is sitting in the sun upon the church steps all this time (and seldom does anything else, except, in cold weather, sitting by the fire), approves of Mrs Miff's discourse, and asks if Mrs Miff has heard it said, that the lady is uncommon handsome? The information Mrs Miff has received, being of this nature, Mr Sownds the Beadle, who, though orthodox and corpulent, is still an admirer of female beauty, observes, with unction, yes, he hears she is a spanker - an expression that seems somewhat forcible to Mrs Miff, or would, from any lips but those of Mr Sownds the Beadle.
     In Mr Dombey's house, at this same time, there is great stir and bustle, more especially among the women: not one of whom has had a wink of sleep since four o'clock, and all of whom were fully dressed before six. Mr Towlinson is an object of greater consideration than usual to the housemaid, and the cook says at breakfast time that one wedding makes many, which the housemaid can't believe, and don't think true at all. Mr Towlinson reserves his sentiments on this question; being rendered something gloomy by the engagement of a foreigner with whiskers (Mr Towlinson is whiskerless himself), who has been hired to accompany the happy pair to Paris, and who is busy packing the new chariot. In respect of this personage, Mr Towlinson admits, presently, that he never knew of any good that ever come of foreigners; and being charged by the ladies with prejudice, says, look at Bonaparte who was at the head of 'em, and see what he was always up to! Which the housemaid says is very true.
     The pastry-cook is hard at work in the funereal room in Brook Street, and the very tall young men are busy looking on. One of the very tall young men already smells of sherry, and his eyes have a tendency to become fixed in his head, and to stare at objects without seeing them. The very tall young man is conscious of this failing in himself; and informs his comrade that it's his 'exciseman...

Чарльз Диккенс (Charles Dickens)   
«Dombey and Son (chapter 31-62)»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Цитаты

Краткие содержания

Гостевая книга