япой; лоб был неширокий, хотя и составлял самуюширокую часть узкого овального лица, казавшегося еще уже и длиннее благодарянебольшой бородке клинышком; Ван Дейку могло бы послужить ..
-- Я сама тоже из крестьян, -- начала Бедная Лиза, -- вы все знаете,какая я бедная... -- Знаем, знаем! -- зашумели все...
Аннотация
«Дэниел Мартин», Книга, которую сам Фаулз называл «примером непривычной, выходящей за рамки понимания обывателя философии» и одновременно «попыткой постичь, каково это – быть англичанином». Перед вами – британский «сад расходящихся тропок».
Фаулз – величайший прозаик нашего времени У него удивительное чувство слова, мастерское владение литературным языком и поразительный дар создавать поистине волшебные строки.
«Дэниел Мартин» – настоящий tour de force, взрыв энергетического воображения и страстной искренности, книга, даже случайные недостатки которой, без сомнения, куда более привлекательны, чем скромные удачи многих других писателей.
«The Times»
Калейдоскоп ярчайших персонажей и завораживающе драматичных сюжетных поворотов… Равно хороши и сцены девонширского детства героя, и романтическая «идиллия» отношений с девушкой соседкой, и изящно ироничные картины гедонистического Голливуда, и изумительные «путевые заметки»… «Дэниел Мартин» – роман старомодный в лучшем смысле этого слова: читатель может войти в книгу и погрузиться в нее полностью.
«New York Times»
Несомненный шедевр… Образец сдержанного аристократизма.
«Daily Telegraph»
Кризис заключается именно в том, что старое уже умирает, а новое еще не может родиться; в этом междуцарствии возникает множество разнообразнейших патологий.
Антонио Грамши . Тюремные тетради
Жатва
Но что случилось с этим человеком?
Весь день (вчера позавчера сегодня тоже)
сидел молчал уставившись в огонь
наткнулся на меня уже под вечер спускаясь по ступеням
и мне сказал:
«Лжет тело мутится вода и сердце колеблется
и ветер теряет память забывая все
но пламя остается неизменным».
Еще сказал он:
«Знаешь я люблю ту женщину которая исчезла ушла
в потусторонний мир быть может; но все ж не потому
кажусь я брошенным и одиноким
Я пытаюсь держаться как то пламя
что вечно остается неизменным».
Потом поведал мне историю свою.
Георгос Сеферис . Стратис Мореход описывает человека
Увидеть все целиком; иначе – распад и отчаяние.
Последний лесной участок лежит на восточном склоне глубокой лощины, у самого гребня; склон такой крутой и каменистый, что плугом не взять. От былого леса осталась лишь небольшая купа деревьев, в основном – буки. Поле сбегает вниз по склону от стоящих стеной стволов, мягко круглясь к западу, и тянется до самых ворот, распахнутых в долину Фншэйкрлейн. На траве у зеленой изгороди темные пальто укрывают корчагу с сидром и узел с едой; рядом поблескивают две косы – с утра пораньше тут из под кустов выкашивали траву, еще мокрую от росы.
Теперь пшеница уже наполовину сжата. Льюис сидит высоко на сиденье жатки, когда то карминно красной, выгоревшей на солнце; он наклоняется, напрягая шею, вглядывается в гущу рыжеватых стеблей – не попадется ли камень; ладонь чутко сжимает рукоять – не пришлось бы поднимать ножи.
... - Я сказал, что
я ее убил.
На том разговор и кончился.
Шериф отвез его в Джефферсон и запер в тюремную камеру. В тот же вечер
после ужина шериф через боковую дверь вошел в кабинет, где я под
руководством дяди Гэвина составлял краткое изложение дела. Дядя Гэвин был
всего лишь окружным прокурором, однако они с шерифом, который состоял в
должности шерифа хотя и не постоянно, но даже дольше, чем дядя Гэвин и
должности окружного прокурора, все это время были друзьями. Друзьями - как
два человека, которые вместе играют в шахматы, хотя порой и придерживаются
прямо противоположных взглядов. Однажды я слышал, как они это обсуждали.
- Меня интересует истина, - сказал шериф.
- Меня тоже, - сказал дядя Гэвин. - Это большая редкость. Но еще больше
меня интересуют люди и справедливость.
- Но ведь истина и справедливость - одно в тоже, - заметил шериф.
- С каких это пор? - возразил дядя Гэвин. - Я в свое время убедился,
что истина - все, что угодно, только не справедливость, и я также убедился,
что в своем стремлении к справедливости правосудие использует такие орудия и
инструменты, которые мне глубоко отвратительны.
Шериф рассказывал нам об убийстве стоя; крупный мужчина с твердым
взглядом маленьких глаз, он возвышался над настольной лампой, глядя сверху
на преждевременно поседевшую буйную шевелюру и живое худощавое лицо дяди
Гэвина, а тот, сидя прямо-таки на собственном затылке и задрав скрещенные
ноги на письменный стол, жевал черенок кукурузной трубки и крутил вокруг
пальца цепочку от часов с ключиком Фи-Бета-Каппа. который он получил в
Гарварде.
- Зачем? - сказал дядя Гэвин.
- Я это самое у него и спросил, - сказал шериф. - А он мне ответил:
"Зачем мужья убивают жен? Ну, скажем, ради страховки".
- Неправда, - возразил дядя Гэвин...
