И в том, что нам приходилось прятать наши сокровища, было нечто до греховности прекрасное. А добывать эти марки было еще одним приключением; я ходил по знакомым и незнакомым семьям и клянчил марки со старых писем...
1 декабря Цветаева дарит Волошину свой первый стихотворный сборник "Вечерний альбом"; 22 декабря датировано обращенное к Цветаевой стихотворение Волошина "К Вам душа так радостно влекома...
— От дурака слышу. Трепач. Барахло.
И закройщик уходил.
И вот как то в воскресенье к ювелиру Куринкову заехал брат, военный. Брат ехал в отпуск на юг, по пути завернул на сутки к брату...
---------------------------------------------------------------
Вторая редакция романа с предисловием автора
Перевел с английского Борис Кузьминский (boris@russ.ru)
Фаулз Дж. Волхв, М.: Независимая газета, 1993
OCR: Проект "Общий Текст"
---------------------------------------------------------------
ПРЕДИСЛОВИЕ
В этой редакции проблематика и сюжет "Волхва" не претерпели
значительных перемен. Но правку нельзя назвать и чисто стилистической. Ряд
эпизодов практически переписан заново, один-два добавлены. Такую, казалось
бы, бестолковую работу я проделал не в последнюю очередь потому, что из
всего мной написанного самый сильный интерес публики - если авторская почта
что-то доказывает - возбудила именно эта книга. Мне не давала покоя мысль о
том, что повышенным спросом пользуется произведение, к которому и у меня, и
у рецензентов накопилось столько профессиональных претензий.
Я закончил "Волхва" в 1965 году, уже будучи автором двух книг {Роман
"Коллекционер" (1963) и цикл афоризмов в духе Паскаля "Аристос" (1964).
(Здесь и далее, кроме помеченного на стр. 8, - прим. перев.)}, но, если
отвлечься от даты публикации, это мой первый роман. Предварительные наброски
относятся к началу 50-х; с тех пор сюжет и поэтика не раз видоизменялись.
Сначала в них преобладал мистический элемент - в подражание шедевру Генри
Джеймса "Поворот винта". Но четких ориентиров у меня тогда не было, ни в
жизни, ни в литературе. Здравый смысл подсказывал, что на публикацию моих
писаний рассчитывать нечего; фантазия же не могла отречься от любимого
детища, неуклюже и старательно тщилась донести его до ушей человеческих;
хорошо помню, что мне приходилось отвергать один фрагмент за другим, ибо
текст не достигал нужной изобразительной точности. Несовершенство техники и
причуды воображения (в них видится скорее неспособность воссоздать уже
существующее, чем создать не существовавшее доселе, хотя ближе к истине
второе) сковывали меня по рукам и ногам. И когда в 1963 году успех
"Коллекционера" придал мне некоторую уверенность в своих силах, именно
истерзанный, многажды перелицованный "Волхв" потеснил другие замыслы,
выношенные в пятидесятых... а ведь по меньшей мере два из них, на мой вкус,
были куда масштабнее и принесли бы мне большее уважение - во всяком случае,
в Англии.
В 1964-м я взялся за работу: скомпоновал и переделал ранее написанные
куски. Но сквозь сюжетную ткань "Волхва" все же проглядывало ученичество,
путевые записки исследователя неведомой страны, полные ошибок и
предрассудков. Даже в той версии, которая увидела свет, куда больше
стихийного и недодуманного, чем полагает искушенный читатель; критика
усерднее всего клевала меня за то, что книга-де - холодно-расчетливая проба
фантазии, интеллектуальная игра.
...
Бой продолжается. По пшенице быстро шагает чем-то взволнованный
начальник штаба батальона Шульгин.
Вдруг он приседает. Потом поднимается, недоуменно смотрит на свою ногу.
Нога цела, но голенище сапога срезано осколком. Он спрашивает:
- Где комбат? Прудникова не видали? Он сейчас был там.
"Там", за пригорком, где только что был командный пункт, миною взорван
сарай, он раскидан и горит, поджигая вокруг колосья густой пшеницы.
На лице начальника штаба тревога за своего комбата. Это самый лучший и
смелый комбат самого лучшего полка всей дивизии.
Это он, когда, надрывая душу, надсадно, угрожающе, запугивающе запели,
заныли немецкие трубы, пугая атаками, на вопрос командира полка по телефону:
"Что это такое?" - сжав чуть оттопыренные губы, с усмешкой ответил:
- Все в порядке, товарищ командир. Начинается музыка. Сейчас и я впишу
пулеметами свою гамму.
С биноклем через шею, с простым пистолетом "ТТ" в кобуре, внезапно
возникает из-за дыма целый и невредимый комбат.
Ему рады. На вопросы о себе он не отвечает и приказывает:
- Переходим на оборону. Здесь у врага большие силы. Дайте мне связь с
артиллерией. Всем командирам рот прочно окопаться.
По торфяному полю опять тянет провод Сергиенко. Вот он упал, но он не
ранен. Он устал. Он уткнулся лицом в мокрый торф и тяжело дышит. Вот он
поворачивает голову и видит, что совсем рядом перед ним, перед его губами -
воронка от взрыва мины и, как на дне блюдечка, скопилось в ней немного воды.
Он наклоняет голову, пьет жадно, потом поднимает покрытое бурым торфом лицо
и ползет с катушкой дальше.
Через несколько минут связь с полком налажена. Поступает приказание:
"Немедленно переходите..."
И вдруг приказ обрывается...
